СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава

Они перемахнули забор и оказались в подворье Сысолятина. Вокруг было видно только то, что находилось в свете пожара; все другое было в непроглядной тьме. Сысолятинские хоромы углом, скатом крыши и крыльцом торчали из мглы, как будто перекосившаяся, полузатопленная барка из воды. Перед крыльцом с баграми в руках стояли Сысолятин СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава и четыре парнишек различного возраста — сысолятинские сыновья.

Негоциант молчком смотрел, как Осташа и Федька выбираются из сугроба, как подходят поближе.

— Это не мы контору подожгли, — останавливаясь перед Сысолятиным, просто произнес Федька. — Это Яшка Фармазон. Бог очевидец. А мы еле ноги унесли.

Сысолятин не отвечал, переводя взор с Федьки на СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава Осташу.

— Мы по домам пойдем, — вздохнув, признался Федька. — Дай рубль. Нам в дороге жрать нужно и зипуны приобрести — наши-то сгорели…

Сысолятин покрепче сжал багор, облизал губки.

— Не скупись, помилуй, — опять попросил Федька.

— Проходи давай мимо… — сипло произнес Сысолятин.

— Я отдам рубль-то, — подал глас Осташа. — Либо из заработка у СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава меня вычтешь… Помнишь меня-то? Я Переход, сплавщик твой.

Сысолятин тряхнул багром, как будто перекинул на сторону сноп.

— Нет у меня такового сплавщика… — просипел он. — Не знаю такового… Знаю только Осташку Петрова, беглого вора. Уходи прочь, либо в брюхо багор всажу.

БУСЫГИ

Федька и Осташа бежали вниз по улочкам переполошенного Илима. Сюда СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава, под гору, уже не доносился треск и рокот огня, тут слышалось только сухое бряканье тревожного колокола. Мужчины уже были на площади. У ворот подворий стояли бабы, кутавшиеся в платки, и парнишки постарше — глядели на пожар издалече.

— Эй, в рубашках, — окрикнула молодка в расписной, наспех запахнутой шубе, — полымя-то СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава шибко там?..

Осташа обернулся. Пожар поблескивал и шевелился на горе, как будто посреди домов в мгле махала крыльями сказочная жар-птица.

— Успеем полюбиться, кросотка, пока твоего нету, — забавно ответил Федька.

Молодка смерила его презрительно-насмешливым взором.

— Беги давай, тюри поначалу поешь, недотыкомка. Федька достаточно заржал в полный СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава глас.

На окраине Илима, у пруда, Федька попридержал Осташу около постоялого двора, а сам нырнул в калиточку. Выскочил он практически тотчас же, притащил два зипуна и рукавицы.

— Надевай, — повелел он. — Стащил с питухов, что дрыхли, пока все остальные на пожаре. Бог простит.

Осташа не стал артачиться. Что ему? Он ведь сейчас и СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава так не сплавщик, а беглый в розыске, душегуб, вор и поджигатель.

На Чусовой главной дорогой всегда была сама река. Зимой по ней накатывали санный путь, обставленный по бокам малеханькими елочками — чтоб и ночкой, в слепящей лунной белизне льда, их темные стрелки обозначали стрежень пути. Но по этому тракту ездили СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава только тяжело груженные обозы: очень много петель, изгибов и загогулин накрутила Чусовая. Легкие ездоки и пустые сани обычно двигали через горы по малым дорогам, которые всюду крутились вокруг главной, как волчата вокруг волчицы. Малые дорожки сокращали путь вдвое-втрое. Они шли напрямик, срезая повороты, как иголка СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава протыкает сходу несколько складок полотна.

От Илима малая дорога карабкалась на склон, забиралась на зашеек Мостового бойца, скатывалась на чусовской лед и перебрасывалась на правый сберегал перед бойцом Высочайшим. С плеча Высочайшего через ложбину она прыгала на Волеговские Камешки, а за ними уже стояла деревня Волеговка. От Волеговки до Илима СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава по Чусовой было 10 верст, а по недлинной дорожке — четыре. В Волеговке тоже имелся постоялый двор для зимних обозников, где можно было доночевать ночку.

— Я с тобой в Шайтанку к капитану Бергу пойду, — шептал Федька Осташе, шумно хлебая остывшие щи. —

Очевидцем буду, что невиновен ты. А позже уж и за казной можно СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. Жаль, позавчера не убил я Сысолятина, суку.

Они отужинали у сонной хозяйки двора в закуте, слушая храп обозников за стеной. До Волеговки слух о пожаре в Илиме, понятно, еще не докатился. Для хозяйки они были просто бусыги — безопасные бродяги, всю зимнюю пору шатавшиеся по пристаням в поисках легких подрядов СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. За ужин и постой платил Федька. В краденом зипуне он отыскал зашитые в подклад средства — 40 копеек. Осташа тому уже не опешил. Все Федьке доставалось просто, играючи — как будто бог давал. Федька и спускал все так же просто, не сомневаясь в том, что придет новенькая нужда — будет новенькая фортуна СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава.

Лежа под зипуном на лавке, Осташа слушал переливчатые храпы, глядел на голубий огонек лампады, что задыхался в вони овчин и мужицкого пота, и в мгле угрюмо размышлял. Если б он сам пошел красть зипуны, то уж точно попался бы. А если б и не попался, то запамятовал бы украсть СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава и рукавицы. И уж в любом случае никогда бы не подвернулся ему зипун с средствами: он хоть какой другой бы зипун взял, но не этот. Таковой уж он был тяжеловесный человек. Федька по жизни плыл как щепка по реке: всегда на струе, всегда вперед всех летит, нигде не зацепится СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. А он, Осташа, как сырое бревно: неловкий, неуклюжий, неспешный; на каждом повороте застревает да разворачивается. Зато удар бревна дробит камешки и громит борта барок, а щепку плескает туда-сюда, и нету в ней ни проку, ни опасности.

Наутро Осташа с Федькой убрались с постоялого двора пораньше, чтоб обозники не успели СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава их уяснить. За Волеговкой по берегу Чусовой раскинулась здоровая луговина. Пока пересекали ее, совершенно рассвело. Денек начинался ясный, но чуток ветреный. Снежная пыль висела над широтами, и солнце подымалось в пунцовом зареве, сходу и блеклое и слепящее. Осташа обернулся. Небо было массивно выгнуто, даже присутулиться захотелось СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава, как будто лошадка через голову перепрыгнула. За луговиной из крутого елового берега Чусовой торчали косые каменные доски бойца Гребни. Над шапками дальной Волеговки стояли белоснежные столбы дыма, идиентично накренившиеся влево. Окоем покато горбатился горами с сизым начесом заснеженных лесов.

С луговины дорога уходила в просеку. Узенькие ели, чистоплотные и незапятнанные, громоздились высочайшими СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава стопами узорчатых подушек. Дорога же корячилась грязная и разъезженная. Бурые колеи были облиты конской мочой и обмазаны навозом, растертым полозьями саней. Слева из-под еловых лап по кривым зимникам на дорогу то и дело чередами вываливались чумазые угольные обозы. Зимники вели на лесосеки либо куревища, где углежоги палили СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава свои кабаны. Большие поленницы, обложенные гумусом, неделями прели гнилостным огнем, превращаясь в уголь. Углежоги с кольями-шнырами в руках прогуливались по ледяной скорлупе кабанов и расчищали, прошныривали прудухи, чтоб адский огнь в чревах кабанов глотнул воздуха и не удушился. Бывало, какой бедняга проваливался в кабан и живьем СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава прогорал вкупе с костями в узкую пачкотную сажу. Угрюмые углежоги были темные от копоти, с красноватыми слезящимися очами, в прожженной одеже, с опаленными лыжами на валенках. По чащам вокруг куревищ стучали топоры дровосеков: кабаны пожирали дрова целыми горами. Старошайтанские и староуткинские возчики длинноватыми караванами саней везли короба с углем на фабрики. Осташа СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава с Федькой могли присоседиться на возок к какому-нибудь бородатому тулупу, но ехать было скучновато, и они топали сами.

— Это мы верно делаем, что идем в Демидовскую Шайтанку! — гласил Федька и утвердительно тряс кулаком. — Я очевидцем буду! Если не виновен — за что наказанье? Придем к этому капитану Бергу СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава и скажем: «Твою м-мать!.»

Осташа темно ухмылялся, размышляя о том, не посадит ли капитан его назад под замок? Но чего делать? В чулане скрываться всю оставшуюся жизнь? Его плотно загнали в угол. И Сысолятин из сплавщиков его выкинул… Что ж: он, Осташа, сейчас не человек — тать СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. Но вытерпеть, мириться Осташа не желал. И если уж лупить, так сходу по предсердию, чтобы у неприятеля в очах потемнело.

Нет, его ведь не просто со двора согнали, как приблудного пса. Его уничтожить желают, погубить, искоренить, чтобы не было его совсем! И если в Кононе, в Колыване, в Гусевых — неправда, означает СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава, правда — в нем, в Осташе. Когда правоту внутри себя чуешь, всегда сил больше. Не нужно было так налегать на него, ведь сейчас ему отступать некуда, и он будет биться бесчеловечно. Бесчеловечно. Вроде заплелась судьба в косу, как будто домовой лошадиную гриву запутал, и если расплетешь — лошадка сдохнет СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. Но он — не лошадка, и судьба — не грива. И домовой до погибели никогда не гробит, отпускает душу на покаяние.

А Федька по мыслям прыгал, как воробей по пшену.

— Это отлично, что мы утром умотали, — гласил он, оглядываясь вспять, хотя от Волеговки они отмахали уже верст 5. — Баба со двора постоялого пригляделась СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава бы ко мне да вспомнила меня. Вопль бы подняла, нас обоих бы повязали.

— А чего ты там натворил? — поневоле спросил Осташа.

— Я года два вспять еённому мужчине иголку за четыре целковых продал, — объяснил Федька и захихикал. — Околпачил дурачины. Был у меня рубль, а хотелось загулять — рубля не много СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. Я подобрал дохлую ворону и бросил на постоялый двор в сени. Сам с заду зашел в поварню: баба там хлеб выпекает. Я ей говорю: дескать, комплот знаю. Если положишь коровью лепеху на под, нашепчешь, то из нее хлеб выпечется. Купи, предлагаю, комплот. Баба, понятно, не верует, смеется. Я говорю, давай СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава так: я рубль даю, а ты пару лепех печешь под комплот. Не выйдет хлеб — рубль твой. Только не гласи никому, в чем дело, не то комплот не сработает. Баба, обычная душа, согласилась. Хлоп навозины здоровенные на противень да в печь. А я к мужчине пошел. Мужчина стоит в сенях над вороной СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава дохлой, башку чешет, задумывается: что такое? к чему это? Я ему говорю: это тебя кто-то сглазил. Кого ты объегорил, тот и сглазил. Знаю, что на постоялых дворах без жульства не бывает, поэтому и говорю так. Сходи-ка, советую, на бабу взгляни, не спятила ли? Он пошел в СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава поварню. Вылетает весь как из теста белоснежный. Баба, гласит, разума отважилась: говна коровьи жарит, гласит, хлеб будет!.. Я и всучил мужчине иголочку: мол, заговоренная. Тихонечко кольни ей бабу в зад, комплот и спадет. За иголочку 5 рублей взял. Вот так. Осташа не сумел удержаться, рассмеялся.

— Слышал я эту байку, — произнес СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава он. — Это не ты сочинил.

— Да со мной это было! — завопил Федька. — Крестом клянусь!

Но Осташа все равно не поверил. Федька обиделся, нахлобучил шапку на глаза, замолчал, пошагал впереди наособицу.

К полудню они пришли на Плешаковскую пристань. Пообедали и двинулись далее, той же лесной дорогой на Старошайтанский СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава завод.

— Вот ты мне не веришь, а напрасно, — заговорил Федька. — Я лгать не буду. Ты думаешь: Федька дурачина! А Федька поумнее многих. Вот смотри. Я ведь руками-то работать не умею, чего ни сделаю — все хреново. Для обычный работы я как плотнику кривая карагужина, не годен ни на что СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. Ну и пью, бывает, без меры. Почему же с голоду не дохну? Смотри, сапоги у меня какие добрые! За что мне деньги-то платят негоцианты да управители заводские?

— За что?

— За то, что я людей насквозь вижу. Каковой человек — по одному взору осознать могу. А поэтому всегда умею люд в узде держать СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. Я над людьми наилучший приказчик на Чусовой! Всякую артель обратаю. Чем бы артель ни занималась, если я в начальниках, то все будут одну лямку в подходящую сторону тянуть, никто в оттяг не уйдет. За это и ценят меня.

— Деньгой, что ли, народу грозишь? Либо батогами? Федька СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава возмущенно фыркнул:

— Это хоть какой дурачина сумеет. Нет, я просто знаю, чего люди стоют. Вот про тебя сразу сообразил — сплавщик ты! Сходу под Чегеном произнес: веди судно до Илима! Так? То-то! Вот и хоть какого остального на подходящую дорогу поставить смогу. Это, брат, уменье величавое — людей-то осознавать. Поведать СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава для тебя, например, как я вора изловил?

— Расскажи, — согласился Осташа.

— Мы с караваном от Каменки шли, медь везли. И вот на моей барке водолив увидел, что стали штыки пропадать. Кто-то из бурлаков их ночкой воровал и в деревнях сбывал. Пробовали укараулить — не выходит. Как вора отыскать? Понятно, передо мной шапку СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава разламывать стали. Ну, я говорю: собирай всех бурлаков в кучу. Сам взял петушка, в пепле от костра извалял и запихнул под тулуп. Бурлакам объявил: каждый пусть руку под тулуп запихнет и погладит петушка. Кто вор, у того петушок под рукою кукарекнет. Ловко вымыслил, а?

— Ну и чего? Ни у СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава кого петушок не кукарекнул, да?

— Не кукарекнул, — согласился Федька. — Меня уж сплавщик с водоливом лупить собрались. А я говорю бурлакам: сейчас покажи руки! Все проявили. У всех бурлаков лапы грязные, в пепле, а у 1-го незапятнанные. Он и был вор. Побоялся, что петушок кукарекнет, и не СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава погладил его. Вот и сцапали неприятеля.

— Здорово, — от всей души согласился Осташа, смотря на Федьку с почтением.

Федька сдвинул шапку на затылок, раздернул зипун на груди, сцепил руки за спиной и плюнул в сугроб, гордо шагая на негнущихся подрагивающих ногах.

Заночевали в Старенькой Шайтанке, попросились в избу на окраине СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава — не в овине же ночевать, овинник спящих у него насмерть давит. С утра наискосок по льду перебежали пруд и пошагали по дороге на Старенькую Утку. Деревень по пути не было, поэтому взяли с собой сухарей. От закрытого Пестеревского рудника свернули на тропку и спустились к Чусовой. Отсюда до Старенькой СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава Утки по льду было короче.

— Чего мы на постоялый двор ночевать не пошли? — спросил Осташа. — Ты там тоже начудил?

— Было дело, — согласился Федька. — Я там кабатчика надул. Поведать?.. Пришел однажды, сел за стол и напоказ рядом с собой положил табакерку-тавлинку, ниточкой обмотанную. Сижу кашу ем. Входит здесь другой человек СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава, дверцей хлоп. Я ниточку разматываю, открываю табакерочку, достаю пятак и в кармашек. Кабатчик лицезреет, что я пустую коробку закрыл и ниточкой опять обмотал. Здесь другой человек входит, дверцей хлоп. Я снова из тавлинки пятак достаю. Ну, кабатчик не выдержал, шасть ко мне. «Чего это у тебя такое?» — спрашивает. Я СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава отвечаю: купил за 5 рублей в Ирбите на ярмарке у цыган. Тавлинка заговоренная. Как при ней кто другой дверцей хлопнет, в ней пятак возникает. Кабатчика, понятно, разобрало. «Покажи снова!» — просит. Я тавлинку открыл — пустая. Закрыл, ниточкой обмотал, положил. Ждем. Кабатчик с табакерки глаз не спускает. Дверь — хлоп! Я расслабленно СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава так раскрываю коробку — пятак. Вижу, мужичину уже по сердечку скребет — а не верует. Давай, гласит, на мне попробуем! Давай, соглашаюсь. Пошли к нему в поварню. Опять я пустую коробку закрыл, обмотал, ему дал. Дверцей хлопнули — он сходу в тавлинку. Лежит пятак! Чудеса! Он и давай у меня табакерку вести торговлю СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. Купил за 10 рублей. Я с того времени в его кабак не захожу.

— А в чем хитрость-то? — Осташа даже взял Федьку за рукав.

Федька достаточно хмыкнул.

— Хитрость в том, что тавлинка сама берестяная, и сверху, и снизу однообразная. Я в нее пятак заблаговременно положил и закрыл берестяным листиком, который СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава как раз по размеру донышка вырезан был. Откроешь, и кажется, что тавлинка пустая. Я ее пустую закрываю, ниточкой обматываю, а когда на стол кладу, переворачиваю ввысь дном. И пятак выходит наверху. Вот и все.

Осташа покачал головой.

— Федька, — убедительно произнес он, — это ведь хитрости, обман, а совсем не познание людей. Так СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава хоть какой может.

— С тавлинкой-то шуточку — хоть какой, — согласился Федька. — Дело не в ней. Дело в том, как изобразить все, чтоб для тебя поверили. И в том, чтоб осознать, можно этого человека таковой шуточкой зацепить либо нельзя. Вот ты бы купил у меня эту тавлинку СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава?

— Нет, естественно, — сходу отрекся Осташа. — Хоть и не знаю, откуда в ней пятак, но чую, что обман.

— А такому, как ты, я бы и не предложил. Но поглядел на этого кабатчика и вижу, что ему — можно.

Осташа замолчал, раздумывая.

— Федька, а с чего это ты вдруг таковой чуткий? Федька помыслил, засунул руку СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава за пазуху, поскреб под мышкой.

— А это когда которого греха на для тебя нет, тот грех для тебя в других виднее делается, — объяснил он.

— Ты что ж у нас, совершенно непорочен? — обиделся Осташа.

— Да нет, не непорочен. Вот зипуны украл — грех, понятно. Но это грех малый СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. А огромного греха на мне нету. Поэтому я его и вижу в других.

— А какой большой?

— Страсти, — серьезно произнес Федька.

— У тебя, означает, страстей нет?

— Нету. Люди как живут? Кто в заботах, кто в страстях, а кто для энтузиазму. Вот которые в заботах, малышей там прокормить либо еще чего СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава, те совершенно глухие, им и до Бога дела нет. Которые в страстях — слепые, как тот кабатчик. А я для энтузиазму живу. Нет у меня страстей, таким уж уродился. И хлопот нет. Средств мне не нужно, все равно пропью. Супруге с детишками, если дома с прибытком случаюсь, так пособляю, ан СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава нет — сами перебьются. Супруга у меня здоровая кобылища, ну и жлудовка, пес с ней. Бабы меня обожают, я за ними не бегаю. Они сами находятся, ан нет — и хорошо. Зачем еще мне жить? Для энтузиазма живу. Вот любопытно мне стало на цареву казну поглядеть, когда ты позвал, — я все бросил да СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава пошел. Знаю ведь, что ничего мне не достанется, обманешь ты меня как-нибудь, а все равно иду.

Осташа помолчал, не разуверяя Федьку, и в конце концов спросил:

— А я, по-твоему, страстный?

— Естественно. Сплавщики да скитники — самый страстный люд. Страсть — это жизнь гордыни. Во мне гордыни нет СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. Я судьбой живу, жизнью души. Вот когда все такие, как я, станут, когда без страстей жить начнут, и тогда рай на земле будет. Пугачев вон обещал, что всех счастьем одарит и будет рай, так как страстей не станет, да куда ему, оборотню. Один грех вышел. Сам был весь страстями обуянный СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава. Из людей без страсти я разве что Бакирку-пытаря знаю. Может, еще твой батя был таким, если правда все то, что про него говорят. А остальные все в страстях, как в трясине, по уши.

В сумерках, на берегу за валищами, где зимой складывали лес, черной горой подымались заводские дымы Старенькой СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава Утки.

В ШАЛЫГАНКЕ

— Осташка, ну давай свернем! — нудил Федька. — Утомились же, и жрать охота, и промерз я — краденый тулуп спины не греет…

Они подходили к отвороту на Каменскую пристань. Дорога длительно взбиралась на подъем. Тут, на взгорье, дул пронизывающий ветер, который отряс снег с верховых елок. Жрать и СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава взаправду хотелось, и ноги тоже были как чугунные, а до шалыганки — полверсты.

— Да хрен с тобой! — в сердцах согласился Осташа.

Будь он один, он бы не сунулся в этот кабак. В Каменке о нем шла самая дурная слава. Тут собиралось всякое отребье: воры и беглые, пьянь и рвань — шалыгань, как СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава в народе называли. Через один раз вспыхивали драки с поножовщиной. Не то что старенькой веры люди, а даже никониане старались шалыганку стороной обойти.

За снежным перелеском открылся вид на ледяной Каменский пруд — мерклый под нахмуренными тучами, исполосованный запятанными дорогами. Весь правый сберегал пруда был как будто закидан хворостом СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава и рваными лаптями: там раскинулись плотбища, где строились барки. Вдалеке у белоснежного гребешка плотины чернели домики пристани.

Кабак громоздился на горе. Большая коренастая изба под раскоряченной кровлей-палаткой скрытыми гульбищами была соединена с парой изб гораздо меньше и поплоше. Над толстыми снежными крышами ветер трепал и рвал на пух белоснежные СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава дымы из 3-х труб. Жердяная изгородь огибала кабак только с 2-ух сторон: чтоб лошадки не убрели от коновязи и не поломали ног на ближней лесотаске. Лесотаска была здесь же, за кабаком, у берегового обрыва. На данный момент там галдели мужчины, распрягая ломовых. Свежайший утренний снег на обочине был СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава обширно разрыт обилием борозд, как будто его гребнем причесали. Это, видно, артель привезла большие коломенные сосны — любая лошадка больше одной не утянет. Далее сосны по бревенчатым спускам-великанам скатят с кручи на лед пруда и уже баграми доволочат до плотбищ, до лесопильных мельниц.

— Никак моя артелка, — хмыкнул Федька, прищурившись на СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава мужчин. Он нагнул голову, придавил шапку ладонью и нырнул под свес низкого крылечка.

Входя в шалыганку прямо за Федькой, Осташа на всякий случай скрестил в рукавице пальцы. Он задумывался узреть тут массу опьяненных, орущих разбойников, и чтобы все лавки и столы переломаны были, и чтобы табашный дым с бражной кислятиной до СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава рези ели глаза. Но просторная низкая светлица, хоть и темноватая, оказалась совершенно пустой, только у боковой стенки на скамье спал кто-то в лохмотьях. Пол был посыпан свежайшей, хрустящей под ногой стружкой; оба огромных стола были выскоблены до желтизны. Даже образ имелся, правда весь закопченный, — не осознать СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава чей. Среди светлицы возвышалась небеленая грузная поварская печь без подпечья. Ее кирпичи как наждаком были выглажены человеческими боками. От печи к стенкам тянулась дощатая перегородка с 2-мя просветами. Один был закрыт синенькой завеской. В другом Осташа рассмотрел большущего мужчины, который посиживал на перевернутой кадке и тяпкой рубил на холодец СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава свиные ноги, торчавшие из корыта.

— Полтина Иваныч, здравья!.. — забавно кликнул мужчине Федька, распахивая зипун. — Отлично, тепло!.. Уважь брюхо, чем найдется!..

Мужчина поднял от корыта голову, по-бычьи глупо поглядел на Федьку и что-то буркнул.

Осташа пролез по лавке в угол и сел около малеханького окошка, составленного из стеклянных осколков. 1-го СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава осколка в переплете не хватало, и дыра была заткнута тряпкой.

Откинув занавеску, вышла кабатчица. Осташа даже растянулся, подавшись вперед. Это была баба редчайшей, королевской красы — статная и румяная, с подведенными углем темными бровями. Запон она повязала так высоко, что налитые груди бесстыже переваливались над опояской. Баба несла СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава древесное блюдо с пшенной кашей, очевидно кем-то недоеденной ранее, и хлеб в полотенце. Кабатчица поставила блюдо и бережно выложила на полотенце хлеб — так, чтоб ни один ломоть не упал на столешницу. Позже она протерла углом запона две ложки и вставила их в кашу.

— Шапку сымите, иконы у нас все СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава ж таки, — тихо произнесла она Осташе, не смотря в глаза.

Осташа стащил шапку и тотчас возненавидел кабатчицу: он ведь не домовой, которого в шапке за столом узреть — к худу.

— Благодарствую, Феклиста Осиповна, — угодливо поклонился Федька, отгребая ложкой ближе к для себя половину каши.

Здесь ударила дверь, и СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава в светлицу в облаке пара с шумом и хохотом стали вваливаться артельные. Они крякали, топали, оббивая снег, хлопали себя по плечам, сдирали льдинки с бород и усов. Несколько человек сходу облепили печь, прижавшись спинами к жарким кирпичам. При виде артельных Федька приосанился.

— Эх, душа, — кликнул кто-то из артельных СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава, — давай-ка нам с морозцу штоф хлебного на всех!

Кабатчица поплыла за перегородку и скоро возвратилась, держа под мышкой запечатанную бутылку, а в щепотях — стопки, насаженые на пальцы, как наперстки. Юноша из артельных, достаточно сожмурившись, подул на руку и потянулся к бутылке.

— Ох бы обознаться!.. — мечтательно шепнул он под гогот СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава мужчин.

Кабатчица понимающе и покровительственно улыбалась, не пряча выпирающей груди.

Артельные расселись за далеким столом, зазвенели стеклом, и здесь кто-то из их увидел:

— Взгляни, мужчины, — Федор Мильков, приказчик наш!.. Федька, осклабясь, чуток кивнул и расправил кудлатую бороду.

— Ты куда пропал, шпынь? Здесь про тебя такие слухи пошли СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава!..

— Федька, правда, что ли, что ты с каким-то разбойником в Илиме охранника убил, контору сжег, пограбил негоцианта?

Мужчины забавно смотрели на Федьку.

— На пристань-то вернешься либо сходу в Сибирь?..

— Слышь, Федька, нежели за тебя выкуп назначат, так ты от нас далековато не убегай!

— Баба-то твоя вчера Сереге СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава Карягину рожу лупила прилюдно!..

— Иди сюда, нальем!

— Федор, ты ведь должник перед артелью-то! Нежели ты на собственный промысел откололся, с артельным перетолкуй!

— Гурьяна сей миг придет, только снизу поднимется.

— Федька, гни нос на сторону — Утюгов для тебя на данный момент его выправит!..

— Да тьфу на вас, мудозвонов!.. — достаточно отвечал СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава Федька.

Осташа встрепенулся, услышав про Гурьяну Утюгова. Гурьяна много раз с батей на сплавы прогуливался, он же и про батину смерть Осташе первым поведал.

— Гурьян, взгляни, кого черт принес! — заорали мужчины.

Гурьян заходил в светлицу, бережливо складывая и сворачивая рукавицы. Он тормознул, темно осмотрел Федьку и Осташу СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава, прошел к своим, испил чарку, отчистил рот и возвратился, боком присел на лавку напротив Федьки. Федька лыбился на Гурьяну, как дурачина на пасхальное яйцо.

— Гурьян Прокофьич, давай его прямо здесь выпорем! — азартно кликнули из артельных.

Гурьян только недовольно повел плечом.

— Ну что, Федор, — заговорил он как будто бы без охоты, — как там СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава наши дела с приказчиком с Серебрянского завода? Договорился ли ты о становых якорях?

Федька откинулся на стенку, принципиально скрестил руки на груди.

— Другие заботы у меня появились, Гурьяна, — произнес он. — Не до того уж стало. Без меня дале дела делайте.

— Наслышаны мы о твоих заботах, — согласился СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава Гурьян. — Значительны заботы, спору нет, — из осляной-то утечь, куда и без того за буйство угодил. Что за морду разбойную ты там повстречал? С кем ты старика охранника убивал и контору поджигал?

— Это я та морда разбойная, — глухо произнес Осташа. — Либо не вызнал меня, дядя Гурьян?

Гурьян перевел на него СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава тяжкий взор.

— Вызнал, да узнавать не желал, — признался он. — Стремительно же ты без батюшки с пути-то сбился. А вроде уже взрослый… Я слышал, тебя негоциант Сысолятин в сплавщики нанял, а вона что выяснилось: поджигатель ты и душегуб.

— Может, повязать обоих?.. — предложил кто-то из артельных.

— Брехня то! — заорал СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава Федька, подаваясь вперед и хватаясь за край стола. — Мы с Осташкой невиновны! Это не мы старика прибили и контору подожгли! Мы сами из пожара еле ноги унесли!

— А кто ж тогда, если не вы? — усмехнулся Гурьян. — Кому надо-то было, не считая вас?

Федька, закусив усы, опасливо посмотрел на артельных СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава, пригнулся и вполголоса произнес:

— Это Яшка Гусев, Фармазон, сотворил. Он Остатку погубить желал, поэтому как Осташка знает, где царева казна лежит.

— Чего порешь! — гневно прошипел Осташа. Гурьян отвел взор.

— Мертвы Гусевы, — произнес он. — Один Сашка был живой, да весной утоп. На барке Перехода. Я для тебя, Остафий, не стал СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава тогда гласить… Не знал, нужно ли.

— Я и сам выведал, — глухо ответил Осташа.

— Ну и все с Гусевыми. Нечего их оживлять. Сашка какой-то из них живым оставался. Он сам это на допросе капитану Бергу гласил, я слышал. А позже и Сашка прямо за братовьями отправился. Я своими СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава руками с него мертвого железа сбивал. Он в казенке захлебнулся, когда барка на дно легла. Свирепо, видать, он с цепи рвался, когда тонуть начал. Рубашка — в клочья, морда — всмятку. Не виси он в ошейнике, не признал был я его. Да, видать, заслужил он такую смерть. А больше Гусевых в живых не СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава было никого. Сказки.

— Я сам Фармазона лицезрел, — упорно сделал возражение Осташа. — И другие мне гласили, что живой он. Макариха гласила.

— Добрые ли люди гласили? Может, чертознаи, как Макариха-ведьма? Им покойник — брат, он для их живой, понятно. А ты, когда его лицезрел, перекрестил?

— Из штуцера саданул. Не СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава убил.

— Ну, вот… — грустно кивнул дядя Гурьян.

— Да я же сам с ним в Илиме в кабаке жбанил! — изумленно воскрикнул Федька. — Он же это был: живой — оглоблей не уничтожить!..

— А ты его до Пугача знал?

— Не знал, да что с того? Для чего кому другому таким подлым именованием СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава называться?

— А самозванство с хоть каким именованием — дело подлое. Если даже царев Петров Федорычей на Чусовой две штуки было, не достаточно ли будет Гусевых, когда кладом пахнет? Дурачины вы наивные.

— Чего ж дураки-то? — залопотал Федька. — Тот Фармазон — человек в чести, при старце Гермоне в Вайлугином скиту живет…

— Ты почему сходу СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава не произнес?! — вскинулся Осташа. Вайлугин скит — это на Шурыше, притоке Серебряной.

— Дак ты бы туда и понесся… — Федька заерзал на лавке. — А нам-то в другую сторону нужно, к капитану-то…

— Ах ты змей!.. — Осташа ляпнул в кашу ложку, которую все еще держал в руке.

— Ну видите, — вздохнул СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава дядя Гурьян. — Какой разбойник при старце скрываться будет?

— Да у нас что старец, что разбойник, что сплавщик — один черт! — в сердцах сорвалось у Осташи.

— Ну, по себе-то не суди. Батюшка тебя не тому учил.

— Яшка Гусев это, живой, и нечего здесь толочь бестолочь! — отрезал Осташа, нахлобучивая шапку. — Дай дорогу, дядя СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава Гурьян!

— А я еще не договорил, — угрюмо сделал возражение Гурьян, не двигаясь с места и перегораживая Осташе выход.

— Ну, гласи!

— А я скажу, что кидать для тебя нужно эти бредни, — веско произнес дядя Гурьян. — Может, и невиновны вы в поджоге — так ступайте к начальству, покайтесь!

— Я и пошел! И СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава скотину можно извести заглазно, если масть да кличку знаешь, а меня обмолвить и того проще!

— И не рычи здесь мне, мал будешь! Батюшку вспомни, что за человек был: жил почтительно. Чего ты рыщешь-то по земле, чего пытаешь, куда поперек судьбы лезешь? И жить, и дело делать по СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава порядку нужно! Куда рвешься напролом? В сплавщики? Так и будь сплавщиком, как положено! Уважь да поклонись, спина не переломится! Нету чего — попроси! Не дают — услужи! Закрыто — постучись!

— Батя никому не кланялся, — произнес Осташа, как будто предупредил.

— У батюшки твоего твоей-то гордыни не было. Он с людьми вровень стоял СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава, ему и кланяться нечего было. А ты торчишь! Таких-то за волосья хватают и лбом об стол — вместо поклона!

Осташа смерил Гурьяна обезумевшим взором:

— А для тебя и за удовлетворенность такое? Попробуй со мной-то!

— Я не лупить тебя желаю, а на толк наставить. — Дядя Гурьян скручивал ладонями свои рукавицы СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава, как будто выжимал. — Это вон Федьку битьем-то можно обратать, а у тебя вроде мозга побольше… Живи по порядку, и все будет как следует. Порядок-то для полезности выдуман, не от бездельничания рукоделье. Ожидай, и бог даст. Ты лицезрел ли когда, чтобы помолился о чем — и сходу СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава в церкви же с потолка свалилось? Время необходимо, чтобы господь все утряс да подвел тебя к тому, о чем просишь. А когда мечешься по жизни, как заяц угорелый, только божий план путаешь! Не рыпайся, не ропщи! На собственном месте будь, твое все равно твоим станет! Нежели в бога веришь — живи по СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА 17 глава порядку!.. Брось бредни-то эти про клад! Большой уже!


scenarij-umensheniya-sredstv-na-zavershenie-proekta.html
scenarij-uroka-kvn-po-literature-v-5-klassah-skazki-pushkina.html
scenarij-uroka.html